Центральная Азия: к ревизии политологических изысканий

Ниязи. А.Ш.

От политкультуры к политтехнологиям: экспериментальное поле Киргизии

Наивно отрицать, что в развитии или деградации государства политическая культура играет значительную роль, но все же, как демонстрирует нам Центральная Азия, не всегда решающую. При отсутствии гражданского общества или наличии такового лишь в его зачаточном состоянии, многое зависит попросту от мудрости, просвещенности и порядочности высшего руководства (от правящих мозгов), от выбранных моделей социально-экономического развития, от отношений с соседями и мировыми державами.

Многие западные, да и наши исследователи, все еще, с завидной дотошностью стремятся разложить по многочисленным методологическим политкультурным полочкам обширнейший материал от тончайших этно-клановых и национальных отношений до гендера и на этом основании выдают самые смелые прогнозы. Помню, как одна известная американская ученая дама, естественно советолог, еще в начале 90-х предрекала гражданскую войну в Казахстане и его дальнейший развал. Ряд видных политологов на протяжении многих лет предсказывают, скорый крах исламского режима в Иране, но припомним, что исламская революция оказалась неожиданностью для всех из них.

Вне всякого сомнения, концептуальные и практические подходы, применяемые в методологии политической культуры, как «топографии политического сознания» весьма важны и должны быть эффективно использованы. Однако признаем, и то, что толкования политической культуры, многими западными политологическими школами чрезмерно сухи и схематичны. Духовная культура, Традиция (с большой буквы по М.Веберу) там, как правило, в расчет не берутся. Эта трактовка сосредотачивается, в первую очередь, на технологиях власти, принципах и механизмах управления, взаимодействии власти с обществом, прежде всего гражданским. В западной политологии есть свои эталоны, от которых она отталкивается – западноевропейская и североамериканская демократия, открытость рынка и обширность гражданских прав и свобод. Соответственно о восточных системах судят по своим меркам и лекалам, что ведет к непониманию ситуаций в той или иной стране или регионе, например евразийском, к которому относятся и все центральноазиатские государства. Критика или восхваление в их адрес звучат именно с этих позиций.

Эталоном демократии на мусульманском Востоке долго считалась и до сих пор считается некоторыми экспертами Киргизия. Повальная коррупция, воровство, клановость, кумовство начальства, а также, нищета, маргинализация, криминализация и невежество масс должны были быть по их планам преодолены в короткие сроки по причине укрепления западной политкультуры. Часть политологов даже надеялись на ускоренное становление демократии из-за слабой религиозности большинства населения, искренне полагая, что ислам тормозит прогресс общества.

Вышло, как видим, далеко не так. Киргизия пережила два государственных переворота, до сих пор балансирует на грани гражданской войны и анархии в ее худшем проявлении, нищает и дичает. Новая власть, как и прежде, перекраивает собственность по регионально-клановому принципу, раздает пустые обещания народу, который уже ничему не верит. Крепкие парни, привезенные из аулов для разогрева митингов, домой не торопятся.

Передовая демократия Киргизии оказалась непредсказуемым мутантом. Форсированный неолиберальный эксперимент превратил ее в самую нестабильную страну региона ЦА. К тому же, как полагают многие авторитетные эксперты стран СНГ и Европы, в том числе и авторы этой книги, парламентская форма правления, введенная новой властью в республике, таит в себе не мало опасностей для становления полноценной государственной целостности и эффективного управления. Корпоративные, а в большей степени, кланово-земляческие и национальные разлады периодически сотрясают стены парламента. Так называемый «правящий блок» эфемерен, коалиционные отношения часто рвутся, парламентарии с удивительной легкомысленностью меняют свои взгляды на противоположные.

Идеи строительства парламентской республики витали к Киргизии и раньше, всерьез обсуждались западными политологами и, наконец, после второго государственного переворота воплотились в жизнь усилиями наиболее яркой фигуры среди профессиональных демократов — Розы Отунбаевой[1]. США не замедлили выделить на развитие киргизского парламентаризма 3,25 миллионов долларов[2]. Одновременно договорились о продлении размещения на территории страны американского Транзитного центра на авиабазе «Манас» и о выделении Пентагоном 315 млн. долларов на поставки топлива для него[3].

На наш взгляд анализ взаимоотношений режимов Акаева и Бакиева с США и их союзниками не дает оснований говорить о серьезных угрозах для их позиций в этой стране. Антиакаевский переворот, несомненно, имел под собой острейшие внутренние социально-экономические и этно-региональные причины, но удивление вызывает открытая, активная и массированная американская поддержка оппозиции, без которой вряд ли был бы достигнут такой накал страстей и антиправительственных выступлений.

Так чем же не угодил всегда лояльный Западу и обласканный им Аскар Акаев? Ведь при его правлении Киргизия в представлении многих граждан Запада служила примером «островка демократии» на мусульманском Востоке. Этот имидж широко рекламировался в Европе и США. Международные наблюдатели в большинстве своем исправно фиксировали высокую степень свободы слова и становления гражданского общества. Претензии к выборам, как правило, были незначительные. Соединенные Штаты и европейские страны щедро спонсировали по официальным и неправительственным каналам киргизские демократические программы.

Зарубежная помощь Кыргызстану увеличилась с 2001 года, после того как руководство страны дало согласие на размещение американской военной базы на ее территории[4]. Власти с удовольствием эту помощь принимали, против присутствия ВВС США не возражали и закрывали глаза на нежелание американцев четко определить статус их военного контингента и сроки его присутствия.

К тому же после обретения независимости республика встала на путь неолиберальных реформ и покорно следовала западным рекомендациям развития. Она опередила все страны Центральной Азии по либерализации цен и внешней торговли, переходу на собственную валюту и приватизации, приняла Гражданский кодекс западного типа, первой санкционировала частную собственность на землю и вступила в ВТО. Иными словами лучше всех в регионе продемонстрировала урок «шоковой терапии» по рекомендациям МВФ и Всемирного банка.

Исходя из таких обстоятельств, подавляющее большинство зарубежных и местных экспертов расценивали обстановку в Киргизии как стабильную, а западное вмешательство во внутренние дела с целью смены власти событием невероятным. И действительно, ни по военно-политическим, ни по экономическим вопросам, ни по вопросам демократизации серьезных разногласий Запада с режимом Аскара Акаева вроде бы не наблюдалась. Выстроенная при нем система внутренних и внешних отношений вполне вписывалась в евроатлантические представления о прогрессе. Но Запад неоднороден. Одно дело Европа, другое – США времен Буша младшего.

Оказалось, что аппетит американских стратегов разыгрался не на шутку, и демократическую рыночную Киргизию решено было полностью прибрать к своим рукам. Как говорится, аппетит приходит во время еды. Вашингтон явно не устраивал сбалансированный внешнеполитический курс небольшого и слабого государства на поддержание дружественных отношений с США и одновременно с Китаем, Россией и Евросоюзом. Американцы решили стать самым близким и уважаемым «другом». Их раздражало участие Киргизии в Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ), в Шанхайской организации сотрудничествам (ШОС), усиливавшей к тому же и свою экономическую составляющую, а также в Евразийском экономическом сообществе (ЕврАзЭс). Набиравшие обороты многосторонние интеграционные процессы между Россией, Китаем и центральноазиатскими республиками шли вразрез с военно-политическими и геоэкономическими планами администрации Буша не только в Центральной Азии, но и в прилегающих регионах Южной Азии, а также Ближнего и Среднего Востока[5].

Так, что в целом у Запада серьезного повода для проведения операции по смене киргизской власти не было. Но уж очень чесались руки у администрации Белого дома. Вслед за цветными революциями в Грузии и на Украине у нее появилось искушение провести по горячим следам «революцию тюльпанов» на опытном поле Центральной Азии. В американских политиках возобладало чувство экспериментатора, наслаждающегося самим процессом опыта, при непредсказуемости его результата. Неудивительно, что «тюльпановая революция» застала команду президента Аскара Акаева и европейских союзников Америки врасплох.

 

Однако уже в 2010 г. явного внешнего вмешательства во внутренние дела Киргизии не наблюдалось, хотя при смене власти прослеживалось многозначительная молчаливая пауза Запада и России, имевших собственные претензии к режиму Бакиева. Российское руководство и крупный бизнес были недовольны открытым широкомасштабным воровством предоставленных кредитов и нарушением экономических договоров. Запад, в свою очередь, — нарушением прав человека, демократических норм, закрытием части СМИ. США раздражало постоянное давление бакиевской администрации с целью увеличения мзды за использование авиабазы «Манас». Судя по всему, после консультаций команды Розы Отунбаевой, за несколько недель до переворота с российскими и американскими правящими кругами была дана отмашка к протестным выступлениям оппозиции. Ее лидеры заверяли зарубежных политиков, что носить они будут исключительно мирный характер. Хотя в их искренность верится с трудом. Если же эти уверения были чистосердечными, то напрашивается вопрос о наивности и сюрреалистичности их политического мышления.

В борьбе за справедливость «профессиональные демократы» не придумали ничего нового, как использовать отработанные в 2005 году политтехнологи свержения режима Акаева. В результате получили куда более драматичный и кровавый раскол общества. Не только погромы в Бишкеке, как и при прошлой «революции», но бандитское изгнание из пригородов столицы неугодного населения и, что хуже всего затяжной узбекско-киргизский конфликт, в результате которого по приблизительным оценкам тысячи людей оказались погибшими и ранеными, сотни тысяч беженцами[6]. На этом фоне спешно был проведен референдум о создании временного правительства, принятии новой конституции и переходе к парламентской форме правления, а затем и выборы самого парламента[7]. Более половины населения страны в этих мероприятиях не участвовало. Но новая власть поспешила обьявить их самыми демократичными за всю историю киргизского государства. Такую точку зрения разделило и подавляющее большинство западных наблюдателей[8]. Хотя вполне очевидно, что легитимность прихода к власти новой команды в ходе переворота, стоит под большим вопросом. Не менее сомнительны электоральные операции по изменению госуправления. При очередной смене режима вполне логичны будут обвинения в незаконности всех этих действий.

Бишкекские события марта 2005 и апреля 2010 гг. со всей наглядностью продемонстрировали, что мягкого переворота, подконтрольного «демократическим силам» на центральноазиатской почве быть не может. В кризисные моменты матрица традиционных родоплеменных и межнациональных отношений всплывает на поверхность и с легкостью разламывает хрупкую демократическую конструкцию. Власть на Востоке, в случае мятежа всегда берут силой. А дикое воинство по древнему обычаю лихо гуляет и собирает свой трофей, который считает заслуженным.

К сожалению, в последнее десятилетие подопытное поле Киргизии вспахивают зарубежные политтехнологии, которые или попросту игнорируют, или, исходя из корыстных геополитических и геоэкономических интересов экспериментаторов, умело используют политическую культуру народов этой страны, превращая ее из «островка демократии» в территорию перманентной нестабильности. Но все же складывается впечатление, что политтехнологи откровенно брезгают знаниями науки и опираются исключительно на безответственные схемы манипулирования общественными процессами.

Заметим и то, что для подавляющего большинства политологов, умудренных в политкультурных изысканиях, стремительные киргизские перевороты явились удивительной неожиданностью. Затем, правда, изумление сменялось рассудительными комментариями.

 

 

 

     Штрихи к политкультурному вопросу.

 

Обратим внимание, как вольно наши многие гуманитарии обращаются с термином «политическая культура». Видимо дело в том, что для русскоязычного уха и разумения в этом сочетании слов понятие культура намного весомее, чем ее политическая окраска. И говорить начинают в принципе о самой культуре, вплетенных в нее традиционных ценностях, больше о сознании народа, его духовности и этнической психологии, нежели о работе механизмов политической системы. Культура в данном мировоззрении рассматривается как извечная жажда великого и прекрасного и именно для определенного народа встроенного в определенную цивилизацию.

Видимо дело здесь в том, что слово «культура» несет очень важную и высокую смысловую нагрузку, к которой мы привыкли. Говоря о политической культуре, мы интуитивно отказываемся мерить ее по сугубо институциональным технологическим лекалам, не желаем относиться к ней, как к какому то обособленному проявлению человеческого сознания и поведения, не связанному с общей культурой народа. А связь эта бесспорна. И опирается она на наследие Традиции. К примеру, у афганцев сохраняется многовековая политическая культура, выражающаяся в великолепном ораторском искусстве, в умении вести полемику уважительно друг к другу, слушать оппонента и убеждать его, находить общие решения и такая политическая культура обладает огромным резервом. Но она почти утеряна у соседей – в центральноазиатских республиках СНГ, что напрямую сказывается на тамошних методах управления, тяготеющих к примитивному диктату. У афганцев, кстати, такой диктат установить крайне сложно и по причине традиционных анархических форм сосуществования.

С другой стороны возникает вопрос — можно ли опираться преимущественно на западную методику политической культуры в изучении общественного развития на Востоке во всей его полноте? Можно ли с помощью ее инструментария высветить самые важные факторы конфликтогенности и спрогнозировать общественные потрясения? Получается, что крайне сложно. Совокупность ее методов позволяет дать в основном описание политической системы, отношения власти с обществом, традиционность и инновации в политике, госуправлении, но не более того. Такие картины нами самими и другими исследователями уже выписаны для каждой из республик ЦА. Ясны разные уровни авторитаризма, патернализма, кланово-родовых отношений в политике и экономике, официальные и неофициальные механизмы электоральных компаний, передачи власти. Но прогноз требует большего. А именно знания духовной и хозяйственной культуры народа, его этнической психологии, степени слиянности с природой, представлений о войне и мире, наконец, его истории во всей ее полноте.

 

Неловкое положение политологии

Политическая культура — дисциплина в первую очередь политологическая, а сама политология как наука, сейчас находится в крайне затруднительном положении. Она смутно представляет суть мировых общественных перемен и слаба на частные и общие прогнозы. Причина – замкнутость в самой себе, оторванность от нравственного измерения, нежелание выйти на междисциплинарный уровень познания глобального хода развития. Современная политология обращается по преимуществу к социологическим исследованиям общественных отношений и частично описанию местного капитализма с учетом кланово-семейной специфики, но не к фундаментальным вопросам экономики (которые сейчас так остро встали перед всем миром) и не к новой социально-экологической науке. Политологическая дисциплина оторвана от передовых магистральных идей развития, в которых ревизии подвергаются устаревшие деструктивные формулы прогресса.

Попутно обращаясь к экономике, она обычно для подтверждения своих гипотез опирается на показатели ВВП, ВНП и открытости рынка, что далеко не всегда отражает уровень и качество жизни основной массы населения и вообще стабильность политического режима. Модно в политологической дисциплине использовать гендерные исследования. Но они, как правило, слабо отображают реальное состояние общества. А вот такие важнейшие показатели как индекс человеческого развития (ИЧР) и социально-экологические замеры, показывающие серьезные опасности для общества из-за деградации природной среды, обычно полностью игнорируются.

Для стран ЦА последние показатели особенно важны в среднесрочных и долгосрочных прогнозах. К примеру, Киргизии, согласно им, обеспечена перманентная нестабильность на долгие годы, независимо от степени ее демократизации, президентской или парламентской форм правления, унитарного или федерального устройства государства. Ускоренное внедрение неолиберального капитализма, отстранение государства от социального, экономического и экологического регулирования, обострили весь комплекс проблем развития.

Самозахват земель начался не сегодня, он продолжается уже многие годы и происходит на фоне развала сельского хозяйства, роста населения и острой нехватки водно-земельных ресурсов. Подобное наблюдалось и в Узбекистане при погромах турок месхитинцев и во время войны в Таджикистане, когда в первую очередь противоборствующее воинство стремилось овладеть землями и жилищами. Иногда вырезались целые семьи, чтобы не сохранилось наследников на имущество.

Пределы роста (термин Римского клуба) достигнуты уже во всей Ферганской долине. Рядом в Таджикистане картина подобная. В настоящее время весь центральноазиатский регион, по всей видимости, приблизился к критическим пределам роста, при котором местного природного потенциала уже не хватает ни для поддержания устаревших грязных производственных технологий, ни для систем жизнеобеспечения. Деградация природной среды продолжается. И если раньше значительные массивы населения имели возможность осваивать новые жизненные пространства региона, то сейчас подобного шанса почти не осталось. Миллионы тружеников вынуждены выезжать за пределы родины. В таких условиях многие внутренние и межгосударственные конфликты в Центральной Азии все чаще приобретают характер борьбы за ресурсы, прежде всего за водно-энергетические и земельные. Наглядно это видно на последних примерах – невиданном до сих пор обострении отношений между Узбекистаном и Таджикистаном из-за планов строительства Рогунской ГЭС и расширения мощностей Таджикского алюминиевого завода, и на примере самозахвата земель и жилищ в Киргизии, с которых изгоняются люди некоренной национальности[9].

Несомненно, «классическая» западная политическая наука уже давно топчется на месте, поскольку сильно увлеклась чисто сциентистской методологией. Претендуя на прозорливость, положившись на схематичный институциональный расчет, на чистую прагматику, увлекшись политтехнологиями, она утратила мудрость. Тем не менее, мы должны очень осторожно обращаться к термину «западная политология», пояснять, что под этим имеем в виду. Как нам представляется, сейчас уже западной политологии, как единого и застывшего направления политической мысли нет, но сохраняются влиятельные консервативные школы, догматики среди профессуры, советников и аналитиков, игнорирующие вековые историко-культурные связи народов, а так же фундаментальные изменения в общественной жизни.

 

Важные обстоятельства.

Геополитические разломы: к евразийскому вопросу. В нем до сих пор наблюдается преемственность взглядов американской школы советологов. Ее ведущий интеллектуал Збигнев Бжезинский в своей книге «Великая шахматная доска» в свое время вывел довольно ясную формулу, гласящую, что господство Соединенных Штатов над евразийским пространством во многом зависит от создания долго- и краткосрочных коалиций и сохранения потенциальных противников в разделенном и изолированном состоянии. Исходя из этого постулата, США еще в 1994 году поспешили объявить страны СНГ зоной своих стратегических интересов, но не конкретизировали, какие именно. Позже, в 1997 году заместитель государственного секретаря Строуб Тэлботт, выразился точнее – Центральная Азия и Кавказ. Эта доктрина жива до настоящего времени, как ни канул в лета и сюрреалистический гиперпроект «Большой Центральной Азии».

Напомню, что на дипломатическом уровне он начал активно обсуждаться американцами с руководством центральноазиатских государств, после того, как их позиции в регионе заметно пошатнулись из-за обострения отношений с Ташкентом в 2005 году. По расчетам Бюро по делам Южной и Центральной Азии Госдепартамента США, разрыв американо-узбекских связей должен был частично компенсироваться за счет улучшения стратегических позиций Соединенных Штатов в Казахстане, Киргизии и Таджикистане. Эти республики занимают важное место в сохраняющихся планах влиятельной части американских стратегов по переориентации Центральной Азии с России на южноазиатский регион и Турцию. Киргизию и Таджикистан в рамках Программы содействия региональному рынку энергии (REMAP) и при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID) планируется использовать как главных поставщиков электроэнергии и сырья для Казахстана, Афгани­стана, Пакистана и Индии. По свидетельству афганских экспертов основные внешние инвестиции в их стране сейчас вкладываются в работы по транзитным проектам, что вполне вписывается в эту схему.

План по созданию новой электросети, свя­зывающей Центральную и Южную Азию, направлен одновременно на изоляцию Узбекистана, отстранение от центральноазиатских энергопотоков Ирана и Китая и ослабление растущего энергетического влияния России в регионе. Теоретики Большой Центральной Азии представляют ее в виде некоего гомогенного регионального объединения, не отягощенного национальными интересами и границами. Предполагается осуществление контроля над территориями без локального урегулирования конфликтов.

Утопичность такого гиперпроекта, выдержанного в духе неолиберальных представлений о размывании национально-государственных функций и всесилии рынка, вполне очевидна и опасна. Возобновление попыток его практического воплощения лишь вызовет дестабилизационную волну в Центральной Азии и сопредельных регионах.

Обратим внимание, что геополитическая идея «Большой Центральной Азии» по всей видимости опирается на сложившееся в американской и отчасти европейской научной традиции чрезвычайно широкое представление о Центральной Евразии. В нее включают не только государства и области Центральной Азии, Кавказа, Волго-Уральского региона и Южной Сибири, но и Турцию, Иран, Афганистан, Северный Пакистан, Кашмир, Западный Китай, часть Монголии и Тибета.

По-другому Центральную Евразию измеряют российские востоковеды. Концептуально принято говорить о вполне конкретном историко-культурном и территориальном регионе. Это, прежде всего, весь постсоветский Восток, который исторически находился в сфере влияния прежде всего ислама, в меньшей христианства и буддизма. Основные регионы постсоветского Востока — Центральная Азия, Кавказ, Поволжье, Урал, частично Западная Сибирь.

Во-вторых, это обозначение включает в себя также и те регионы соседних государств, где обитают или исторически обитала часть народов постсоветского Востока: север Афганистана (узбеки, таджики), западная часть Китая (автономный округ Синдзянь — казахи, узбеки, родственные им уйгуры), север Ирана (Иранский, или Южный, Азербайджан), восточная часть Турции (территория исторического проживания армян).

В таких рамках Центральная Евразия была и остается средоточием тесного взаимодействия различных культур и религий, прежде всего христианства и ислама, что и обусловило зарождение и формирование на этой территории характерного межконфессионального взаимопонимания, духовного синкретизма и симбиоза культур[10].

Надо отметить, что многие российские мыслители и политики и их коллеги из бывших республик СССР, как правило, обозначают «нашу» Евразию в границах несколько расширившейся в советский период территории дореволюционной Российской Империи. Согласимся, что в традиционном культурно-историческом и географическом евразийстве для этого есть основания. Мы действительно прошли через уникальную общность народов, аналогов которой в истории человечества нет.

Разноплеменная цивилизация собиралась вокруг России столетиями. Поначалу в виде отдельных государственных образований, затем под крылом Российской Империи. В эпоху Союза этот процесс продолжился на качественно ином уровне. В советском государстве уже не было ни метрополии, ни колоний, свойственных империям, а СССР являл невиданное прежде объединение народов, радикально отбросивших сословные, расовые и конфессиональные рамки общей государственности. В цивилизационном развитии «наша» евразийская общность обрела свои границы, а внутри нее с величайшим напряжением и за очень короткий исторический период произошел модернизационный бросок, объективную оценку которому еще предстоит дать.

СССР рухнул в одночасье. Крупное государство разделилось на более мелкие. Тем не менее, почти все они стоят на едином фундаменте — евразийской цивилизации. Можно много спорить о причинах развала Союза, плюсах и минусах советского строя, но главное в другом — как и прежде, мы зависимы друг от друга. СНГ, несмотря на сложность меняющихся политических отношений, все же остается единым организмом, пронизанным общими технологическими, образовательными, интеллектуальными сосудами и одним общим языком — русским. Культурно-психологические, духовные, кровные нити, тянущиеся из глубины веков и переплетенные в общий клубок в эпоху Союза, невозможно разорвать даже с помощью замысловатых политтехнологий. Признаем, что в Центральной Евразии это наиболее тесно связанное сообщество народов, представляющее нечто вроде ее ядра.

Отметим и еще одно важнейшее обстоятельство. Евразийское сотрудничество ускоренно расширяется в силу не только экономической и политической взаимозависимости ареалов Востока и Запада, но и по взаимопритяжению культурному, мировоззренческому и социально-экологическому. Официальное оформление Евразийского союза – дело ближайших лет. Но де-факто он уже существует – это СНГ плюс остальная Евразия в рамках ШОС и не исключено, что страны наблюдатели ШОС, такие как Монголия, Иран, Индия, Афганистан могут стать его ближайшими союзниками, а возможно и новыми членами.

Еще неоформленный де-юре Евразийский союз к тому же уже настолько глубоко втянул в себя европейские государственные, общественные и частные структуры и сам активно вплетается в различные организации и сферы европейской жизни, что в перспективе не исключены кардинальные интеграционные процессы между новой Евразией и Европой. Вполне возможно, появление на геополитической карте мира крупнейшего блока солидарности по актуальнейшим проблемам мироустройства.

 

Исламские альтернативы неолиберальному фундаментализму. Ходит бродит по Европе призрак исламизма, по Востоку бродит ходит призрак глобализма.

Широкое шествие неолиберальной глобализации (или иначе глобализма) по планете началось с конца 70-х годов. Этот курс геоэкономического и геополитического поведения теснейшим образом увязан с неолиберальной идеей всесилия рынка и размывания контролирующих и социальных функций государства. Его достаточно просто сформулировал Буш младший. Покидая пост президента, в своей прощальной речи он не удержался от трафаретного заклинания – рынок должен быть впереди государства. Подобное мировоззрение представляет квинтэссенцию неолиберализма. Глобализм вооружен широким набором идей и действий по переустройству мира. Он еще наполнен лукавыми военно-полицейскими доктринами и практиками. В нем одновременно присутствуют и мечтания о размывании национально-культурных черт народов, и рассуждения об агрессивной конкуренции между цивилизациями.

До сих пор странам, нуждающимся в кредитах, инвестициях и в доступе на внешние рынки, навязываются — невзирая на культурные традиции и возможные негативные социальные последствия — жесткие «программы структурной адаптации». Такие программы, навязывались всем постсоветским странам. Первая, широко открывшая для них двери упоминавшаяся нами Киргизия, получила трагический результат. Через 14 лет страна оказалась на грани гражданской войны и экономического краха. Почти полностью разрушено сельское хозяйство. Показатели бедности в Киргизии приблизились к показателям разрушенного войной Таджикистана.

Сам Таджикистан за более чем десятилетний послевоенный период не может выбраться из экономической разрухи. Дело здесь не только в коррупции и безграмотном хозяйствовании, но и той схеме приватизации, что настойчиво внедрялась Всемирным банком. Акции предприятий выкупались отдельными лицами, в то время как рабочие коллективы не имели права владения ими. Многие заводы и фабрики до сих пор не удается поднять на ноги. Банки предлагают запредельно высокие кредиты. Правда в Таджикистане, более сдержанная позиция по передаче в частную собственность земли, крупнейших объектов энергетики и промышленности оставляет больше шансов для развития.

Следует учитывать, что начало гражданской войны в Таджикистане совпало со стремительным распространением по планете идей и практики неолиберальной глобализации. Они оказали значительное влияние на образ мыслей и дел части влиятельной элиты Таджикистана. Принимая во внимание идеологические разногласия тех лет, напомню и то, что накануне войны была осуществлена попытка радикальной приватизации госсобственности с явным стремлением ее перераспределения лишь в пользу отдельной части регионов. За фасадом демократизации шел дележ экономического пирога. Увлеченная этим бюрократия отстранилась от своих прямых государственных обязанностей, в результате чего возникла столь вожделенная для неолибералов временная мини-модель стихии рынка и минимизации госуправления. «Шоковая терапия», наложившись на политический и социально-экологический кризис, взорвала Таджикистан изнутри. Форсированное внедрение глобалистского проекта на специфической почве местной политической культуры и общественной психологии повлекло драматические последствия. Нация оказалась расколотой, процессы становления рынка и демократии были отброшены назад на многие годы.

Еще один пример – соседний Афганистан. О плачевном состоянии социально-экономического положения ИРА нам пришлось услышать из уст ведущего афганского экономиста Устада Саида Масуда[11]. В своем докладе профессор Масуд дал впечатляющую картину всех «прелестей» неолиберального эксперимента на его родине. Отмечу лишь их наиболее показательную часть:

Приватизация и без того скудной государственной собственности, выкупаемой за гроши, разрушила остатки промышленности. 168 приватизированных предприятий не работают и являются объектами спекулятивных операций по их перепродаже.

От промышленного капитала остались лишь крохи. Инвестиции перетекают в торговый сектор. Малое и среднее предпринимательство сохраняется преимущественно в сфере традиционных ремесел, торговли и услуг. Прекратили свое существование около 2500 малых предприятий, в их числе небольшие фабрики.

МВФ и Всемирный банк навязывают афганцам так называемые связанные кредиты, то есть под те программы, которые они сами считают целесообразными. Поощряется бесконтрольное развитие местной банковской системы по западному образцу. Играя по правилам неолиберальной финансовой системы, афганские банки с началом мирового финансово-экономического потеряли 2 млрд. долларов США. Кредиты предприятиям выдают под 15 – 20 процентов.

При этом Банк сельскохозяйственного развития влачит жалкое существование. Помощь деградирующему сельскому хозяйству недостаточна и неэффективна. Капитал устремляется в торговлю сырьем и залежами полезных ископаемых. Одновременно снижаются таможенные пошлины на импорт, и наоборот – повышаются на вывоз афганских товаров.

Не решаются острейшие социальные проблемы. 85% населения находится ниже уровня бедности. 70% безработных полностью лишены социальной поддержки. МВФ рекомендует не повышать зарплату афганским служащим. В среднем они получают 80 долларов в месяц. (Следует учитывать, что, как правило, на эти деньги живут все многочисленные домочадцы). На этом фоне солидно откармливаются иностранные советники, получая до 20 тыс. долларов в месяц. Вообще с зарубежной помощью творятся чудеса. По данным Устада Саида Масуда из 30 млрд. долларов полученных от стран доноров для развития Афганистана, непосредственно на нужды страны израсходовано 4 млрд., остальные 26 «съели» сами международные организации, распределяющие эту помощь. В тяжелейшем положении находятся системы здравоохранения, образования и просвещения. Таким образом, вырисовывается весьма печальная картина присущая многим другим восточным странам, шедшим в русле неолиберальных реформ. Эти реформы, кстати, ускоренно проводились и в оккупированном Ираке.

Становится очевидным, что глобалистский конструктивизм приобрел явные черты фундаментализма с собственными мифами и утопиями, зашоренностью и нетерпимостью. Фундаментализм глобалистского (рыночного) порядка, как ответную реакцию начал ускоренно вызывать фундаментализмы иного рода – религиозные, национально-культурные.

До сих пор в схеме развития по глобалистскому образцу культурный, а шире цивилизационный фактор явно игнорируется. Для строителей «цивилизации бизнеса» культура и традиция вторичны, а то и являются досадными раздражительными анахронизмами, препятствующими всемирному шествию рыночно-технологического «прогресса». «Прогресса» общества потребления.

Глобализм — идеология откровенно материалистическая, взращенная в «лучших» традициях сциентизма. Это течение мысли начиналось с обожествления науки и разума. Со временем богоборческий рационализм сам превратился в культ религиозного преклонения и повел свое агрессивное наступление под знаменами силы и гегемонии

В ушедшем столетии в наиболее отчетливом и массовом виде сформировалась глобальная материалистическая идеология, которая провозгласила человека царем природы, экономический и социальный интерес поставила превыше нравственности, религиозной морали и этики, идею Закона Божьего отбросила на задворки истории. Выношенный в утробе сциентизма кровью и разорением проложил себе дорогу научный атеизм. На безбожии взросло технократическое варварство. Технологии начали служить развращенности и безмерности во всем.

Вера во всесилие человека и научно-технического прогресса привела к тому, что homo sapiens начал играть в Бога, переустраивать мир по своим схемам, каждая из которых считалась ее адептами (коммунистами, фашистами, расистами и подобными им) правильной. Бездушный, аморальный сциентизм густо пропитал современную политическую и экономическую мысль не только Запада, но и Востока.

Вполне естественно, что по самой своей природе мусульманская культура, исламская Традиция, скрепленная прочным духовно-этическим законом, единым порывом к справедливости, отторгает поклонение новому рыночному идолу. Исламская культура протестует против невежества, безнравственности, эгоизма, лицемерия, цинизма, алчности, бессмысленного расточительства человеческой энергии и природных ресурсов, — против всего того, что изначально было чуждо исламскому учению и в борьбе против чего оно, собственно, и рождалось.

Исламские антиглобалистские альтернативы демонстрируют разные спектры идеологий и действий, начиная от ретроградных, реакционных или откровенно воинствующих, террористических, заканчивая весьма прогрессивными для нашего времени идеями и механизмами социально-экономического устройства.

В этом спектре аль-Каида – воплощение самого крайнего экстремистского толка. Для нее вся современная западная цивилизация — враг. Первый супостат – США. Все мусульмане, кто служит им или водят с ними дружбу – вероотступники. Война с неверными должна вестись беспощадная. Борьба глобальна. Террор ее главный метод. Теракты 11 сентября 2001 г. призваны были поразить главные жизненные органы тагута – идола «цивилизации бизнеса». Символизм этой террористической атаки ясно вычерчивает обьекты ненависти — глобалистскую политику (Белый дом), глобалистский милитаризм (Пентагон), глобалистскую экономику (цех неолиберального капитализма в офисах башен близнецов). Разумеется, что и демократия западного образца, со всеми ее нюансами для аль-Каиды и ее союзников полностью порочна и неприемлема.

Другое воинствующее движение – Талибан, также как и аль-Каида, взращенное сценаристами глобалистского проекта, категорически отвергает западные демократические институты и ценности. Конституцию Афганистана считают антиисламской. Попытки привлечь их к выборам президента и местных властей в 2009 году провалились. Примечательно, что Талибан в свое время, установив контроль над столицей и большинством провинций, особо не утруждали себя государственным строительством. Главным было навести порядок, как они его понимали — противопоставить беззаконию свой закон – свой шариат, свой адат, традиционные совещательные и выборные институты. Талибан – это своеобразная афганская махновщина, решающая свои задачи на местном уровне, но, конечно, же солидарная с всемирным военным джихадом.

В Центральной Азии таких солидаристов осталось крайне мало. В основном они репрессированы или вытеснены за рубеж, как Исламское движение Узбекистана. Но ширится другое, которое одно время было принято ошибочно называть ваххабитским, а ныне салафитским. Идеологические взгляды центральноазиатских салафитов близки к неосалафитскому или неофундаменталистскому течению мусульманской мысли. Его приверженцы в большинстве своем, осуждая террор и алькаидовскую трактовку джихада, тем не менее, отказываются признавать любые выработанные Западом политические идеи, инструменты и институты. К нему примыкают люди разные – улемы, мусульманские интеллектуалы и эрудиты, проживающие как на Востоке, так и в Европе. По их мнению, концепции прав человека, демократии и свободы, выработанные в безбожном обществе, не проистекающие из Закона Божьего, нарушающие его границы не являются примером для подражания в мусульманском мире. Неофундаменталисты отказываются от политической борьбы как средства создания исламского государства на основании того, что вовлечение в политику ведет к греховному уподоблению человека Богу – человек начинает играть в Бога. Создание исламских партий, их присутствие в парламентах, участие в выборах – все это греховные новшества, изначально не существовавшие в исламе. Прийти, таким образом, к исламскому государству невозможно. Впереди политики, считают они, должны идти самосовершенствование, просвещение, самодисциплина уммы. Реформированию государства должно предшествовать воспитание, развитие души мусульманина. Исламское государство появится в результате реисламизации уммы, а не само явится орудием этой реисламизации. Поэтому политический ислам, как в крайних, так и умеренных проявлениях, по мнению неосалафитов, не способен в наше время принести пользы мусульманской умме, вносит смятение в души правоверных, толкает их на неправедный путь, ведет к расколу[12]. Тем не менее, как нам представляется, неучастие в политике это тоже своеобразная политика.

В этой статье нет необходимости останавливаться на идейно-политических позициях Хизб-ут-тахрир или Партии исламского возрождения Таджикистана. Они хорошо известны, а новые данные представлены в других материалах сборника. Но отметим, что и эти партии, и салафиты, или отдельные духовные лидеры вносят свой вклад в воспитание мусульман. В Центральной Азии набирает все большую силу процесс просвещения, дисциплинированности, саморегуляции мусульманского общества. При этом, в целом, ислам в этом регионе сохраняет присущую ему изначальную гибкость и толерантность.

Отметим и то обстоятельство, что с ускорением глобализации — взаимосвязи и взаимозависимости народов, их тесным переплетением и прикреплением друг к другу, среди мусульман Центральной Азии возрастает осознание принадлежности к единому исламскому миру. А это мир очень плотного слоя традиционной культуры. В нем вера и этика крепко связаны воедино и являются руководством к действию. Сейчас он является лидером религиозного ответа глобализму.

Но исламский ответ на болезни современности не сводится лишь к радикальному исламизму. Его экстремистские формы у всех на виду. Не так заметны его умеренные проявления в виде интеллектуальной полемики и умонастроений мусульман, теорий развития, но они достаточно широки и вращаются вокруг оси веры – справедливости Божественной и справедливости в жизни людей. Это пока единственный на мировом уровне религиозно-этический ответ, в котором на практике выстраивается экономическая альтернатива неолиберализму.

Исламская экономика, несмотря на массу пессимистических прогнозов в прошлом, все же постепенно начинает работать. Ее социальная ориентированность при одновременном признании частной собственности очевидна, и в ней можно найти немало элементов нарождающейся сейчас на Западе теории этической экономики или концепции устойчивого развития, выработанной под эгидой ООН.

Исламская экономическая модель во главу хозяйственных отношений ставит нравственные принципы, а не голый материальный расчет. В ней частная собственность священна. Право на нее человек получил от Бога, и как его наместник на земле, несет ответственность перед Творцом по ее разумному и благочестивому применению. Поэтому запреты шариата на использование частной собственности в ущерб интересам мусульманской общины ограничивают не саму собственность, а лишь ее использование. В первую очередь она призвана служить общественному благу. В исламской экономической модели социальное, нравственное измерение превыше личной мотивации, что принципиально отличает ее от идеологии неолиберального капитализма.

Принципы и практические шаги по выстраиванию исламской экономики вкупе с примерами общественного устройства ряда мусульманских стран, являют миру специфический «третий путь» развития — срединный вариант между крайностями неолиберализма (дерегулированием экономики, голым материалистическим расчетом, доминированием эгоизма и личной мотивации) и жесткими социалистическими (коммунистическими) экспериментами, низводящими частную собственность, индивидуальный стимул и свободу граждан до минимума. Заметим, что исламские финансы постепенно привлекаются и в Центральную Азию. Характерно, что многие ведущие местные экономисты видят в этом благо, политологи, напротив – угрозу безопасности.

 

       Огосударствления религии. Угроза или безопасность? Не так давно государство во главе с президентом Эмомали Рахмоном взяло в свои руки бразды правления религиозной жизнью мусульман Таджикистана. Это особенно отчетливо и ярко проявилось во время помпезного празднования в 2009 году в республике 1310-летия со дня рождения Абу Ханифы (Имама аль-Азама) основателя одной из четырех религиозно-правовых школ суннитского ислама – ханафитского мазхаба, которого придерживаются около 500 млн. мусульман мира. Любопытно, что на международной конференции, посвященной Абу Ханифе, местными учеными была предпринята неудачная попытка, доказать его происхождение будто бы из таджикской семьи, проживавшей в Кабуле, т.е. в своем роде «национализация» ханафизма.

Кроме пышных празднеств в год посвященный памяти Величайшего Имама Нижняя палата Парламента РТ провозгласила течение «Ханафия» суннитского ислама официальным религиозным направлением Таджикистана[13]. А в Душанбе планируется возведение самой крупной мечети в ЦА.

Религиозная составляющая в госстроительстве становится все более очевидной. Не меняя формально светского характера государства, власть взяла на себя всю полноту духовно-нравственного контроля и наставничества. Искренне пытается привить просвещенный модернизированный ислам, экзаменует имамов, контролирует религиозное обучение, поддерживает современные программы медресе. Не так давно было принято решение отозвать около сотни студентов из зарубежных мусульманских университетов. Одновременно она жестко подавляет нонконформистские группировки салафитов, Хизб-ут-тахрир и моджахедов, отказавшихся сотрудничать с ней.

Власть тонко улавливает, что само общество медленно, но верно стремится к исламскому образу поведения. Общество и без государства самодисциплинируется и самоорганизуется к праведной жизни. И если уж государство стремится возглавить религиозное возрождение, то с него и спрос неимоверно увеличивается. Оно в лице чиновников и высокого начальства должно являть пример для подражания, и главные его функции согласно исламской доктрине – поддержание достойной и безопасной жизни мусульман.

Огосударствление ислама накладывает большую ответственность на власть, и если жизнь большинства населения при этом не меняется в лучшую сторону, тем паче ухудшается, она многим рискует. Просвещенный, умеренный ислам не панацея от народного гнева и революционных бунтов. Пример тому самый свежий – молниеносный крах коррумпированного режима Бен Али в модернизированном Тунисе.

 

Экология, экономика, политика. Вопрос возведения Рогунской ГЭС самый показательный в их тесном переплетении. В первую очередь это проблема социально-экологическая, к тому же затрагивает таджикско-узбекские отношения и способна вызвать внутреннюю нестабильность в самом Таджикистане, связанную с протестом, окрашенным в религиозные тона.

Напомню, что строительство этой крупнейшей в республике гидроэлектростанции едва началось и прекратилось с развалом Союза. Денег требуется много. В разные годы, в зависимости от менявшихся ТЭО — от 3 до 5 млрд. долларов США. Правительство обращалось за инвестициями к разным государствам, начиная от Пакистана, Китая и заканчивая Россией. РФ долго оценивала проект, но недавно на официальном уровне отказала в помощи. После продолжительных препирательств и пустых обещаний ряд российских крупных частных компаний также свернули переговоры. Отчасти из-за несовпадения взглядов по разделу прибыли и техническим параметрам, но в основном по причине резкого протеста Узбекистана. После чего ударную стройку таджикского капитализма решили возводить своими силами – то есть на народные деньги.

Государство начало активно выпускать и распространять акции Рогуна. Несмотря на заверения президента и высоких лиц о приобретении ценных бумаг по доброй воле, среди служащих, рабочих и крестьян распространяются они, как говорится, в добровольно-принудительном порядке. Появляется информация, что студентов не допускают к экзаменам, пока они не приобретут акцию. Бумаги предлагают купить прибывающим и убывающим за рубеж труженикам, в России таджикских мигрантов заставляют приобретать «частицы» Рогунской ГЭС, как официальные представители Таджикистана, так и руководство различных общественных обьединений. Приобретение их, к тому же, может служить проходным баллом в парламент. Накануне выборов в Нижнюю палату глава Партии экономических реформ Таджикистана министр транспорта и коммуникаций поспешил заявить, что его семья намеревается приобрести акции на 10 тысяч сомони. Покупка бумаг на крупную сумму – дело политически выгодное, может и в карьере помочь и в бизнесе.

Но не следует забывать, что около 70% населения республики живут в бедности, а часть и вовсе в нищете. Отдать из семейного бюджета 200 – 300 долларов значит урезать у себя самое необходимое для элементарного выживания. На ура-патриотизме сыт не будешь! И сейчас не война, когда люди готовы искренне отдать последнее. Недовольство обездоленных может выплеснуться в протесты, если стройка не завершится, а деньги не будут возвращены. Могут последовать митинги исламской оппозиции и в обратном случае, если стройка пойдет полным ходом. При возведении плотины до максимального уровня высоты в зону затопления попадают десятки крупных кишлаков, культивируемые веками плодородные земли горных долин, да и к тому же многие священные мазары.

Не следует забывать, что население этой территории отличается высокой религиозностью, а митинги протеста по этому поводу уже имели место накануне гражданской войны в Таджикистане. Большинство жителей симпатизируют исламской партии, многие являются ее членами. Они тесно связаны с соседними районами Припамирья и Памира, которые также являются оплотом исламского движения. Пока позиция ПИВТ по Рогуну до конца не ясна, но руководство партии недовольно последними итогами выборов в парламент, обвиняя власть в нарушениях голосования. Растет недовольство властью и во влиятельном клане известного религиозного лидера Тураджон-зода, который отказался баллотироваться в Верхнюю палату Парламента.

Отмечу, что строительство Рогуна связано со многими социально-экологическими проблемами всего региона, к тому же гидроэлектростанция размещается на самом опасном тиктаническом разломе. В случае прорыва плотины при крупном землятресении региональная катастрофа неизбежна.

Узбекистан давно протестует против ее строительства, готов стоять до конца, привлекая к экспертизе Рогуна всевозможные крупные международные организации, начиная от экологических и политических, заканчивая финансово-промышленными. Задействована вся тяжелая артиллерия узбекской дипломатии. А Таджикистану уже сейчас как говорится «перекрывают кислород» по всем направлениям – транспортным, энергетическим, торговым. И без того усложненное передвижение граждан из страны в страну, которую в народе из-за нелегальных мытарств называют по-русски «пыхтеловка», становится еще более тяжким.

Кроме того, в приграничных с Таджикистаном узбекских областях в последнее время участились экологические митинги, в которых принимает участие местное население. Протестуют и против Рогуна, и против грязных технологий алюминиевого завода. Напомню, что он находится вблизи границы с Узбекистаном, а постоянная роза ветров несет его выбросы на узбекскую территорию. Экологические бедствия от него действительно были серьезные как в прилегающих к нему таджикских районах, так и узбекских. Там отмечался высокий уровень деградации природной среды и заболеваемости населения. Вполне очевидно, что в условиях Узбекистана подобные широкомасштабные экологические митинги могут быть организованы руководством или санкционированы только с разрешения начальства. Огосударствление и политизация экологического движения налицо. Экологические дебаты с претензиями друг к другу наводнили СМИ двух государств. Таджикские экологи и промышленники, в свою очередь обвиняют Узбекистан во многих экологических нарушениях и доказывают безопасность своих обьектов.

Еще раз подчеркну, что по многим внешним и внутренним причинам строительство Рогунской ГЭС может оказаться замороженным надолго, а социально-экономическая и политическая ситуация в Таджикистане возможно подвергнется серьезным рискам. Но самое главное — уже сейчас заметно как постепенно раздуваются тлеющие угли межнациональной розни. Чем это обычно заканчивается на постсоветском Востоке мы уже не раз наблюдали. Такая ситуация дает карты в руки исламистам салафитам, не признающим национальных, этнических и вообще государственных границ между единоверцами, как впрочем осуждающим нравы местного капитализма. Число их сторонников и сочувствующих может в условиях разгорающейся вражды, многократно возрасти.

Как видим, гидроэнергетика становится предметом острых разногласий. Многие примеры в Центральной Азии наглядно показывают, что энергетика и экология начинают переплетаться в единый узел с вопросами политики, экономической стратегии, межэтнических и социо-культурных отношений и это взаимодействие способно генерировать серьезный конфликтогенный потенциал.

В ЦА энергетика напрямую связана с проблемами рационального использования водных ресурсов и конструктивное решение этой проблемы невозможно без ревизии индустриально-потребительской модели развития, опирающейся на экстенсивное безответственное потребление природных ресурсов. Более того, поскольку у сторонников и противников разных гидроэнергетических проектов есть серьезные аргументы за и против, вопросы эти надо решать на профессиональном уровне, без политизации, взвешенно и, в конечном счете, в координатах общей региональной и национальной стратегии развития, которые пока так и не ясны. Одной бухгалтерией здесь не обойдешься. Первый принцип – вода по воле Господа, как и воздух, принадлежит всем. И все ответственны за ее сбережение. Разбазаривание воды происходит во всех республиках ЦА.

Накануне развала СССР Таджикистан одним из первых столкнулся с всеобьемлющим системным кризисом и заплатил за регресс природы и общества высокую цену. Игнорирование фундаментальных социально-экологических угроз, как видно на его примере, может вызвать политические, социальные, этно-региональные конфликты, порой довольно разрушительные. Общие убытки от них, включая не только материальные, но и культурные, духовные, интеллектуальные, нравственные могут в значительной степени превышать планировавшиеся доходы от непродуманных хозяйственных проектов.

 

*                     *                         *

 

Вот такие важные обстоятельства пронизывают в последнее время общественные процессы в Центральной Азии. Многое в ней осталось неизменным – типы правления, традиционная специфика связей. Но одновременно усилились тенденции активного подключения к государственной политике религиозных и экологических рычагов влияния. Эти важные обстоятельства в перспективе, а может быть отчасти уже и в ближайшем будущем способны серьезно изменить привычный ход жизни в отдельных странах ЦА. Развитие экологического и религиозного сознания масс, поддерживаемое властью, независимыми организациями и оппозиционерами, будет использоваться в межгосударственных отношениях, а также может вызвать обоснованные претензии к самой власти, не следующей в собственной стране провозглашенным ею духовно-нравственным и экологическим принципам. Необходимо обязательно изучать такие новые веяния.

К тому же наша задача — вдохнуть жизнь в исследовательский потенциал политкультурных изысканий, показать, что они являются частью изучения общей культуры, Традиции, которые оказывают порой значительное влияние, как на институциональные, так и ценностные политические ориентиры. Политологи просто обязаны работать на стыке с другими дисциплинами. Преимущества комплексного исследования неоспоримы.

Новая методология изучения общественного развития еще только складывается, но, становится все более востребована. Ведь, то, что сейчас называют мировым финансово-экономическим кризисом, на самом деле явление куда более сложное и долговременное, охватывающее уже все грани человеческого бытия – и такие фундаментальные как культуру, духовную жизнь, отношение с окружающим миром. И эти основы начинают все больше влиять на политику и экономику.

Чтобы лучше представить суть происходящих в Центральной Азии (да и не только в ней) взаимосвязанных политических, социальных, экономических и культурных процессов, политологам следует обратиться к общим проблемам современности, к глобальным тенденциям развития, которые в последние десятилетия с особой интенсивностью влияли на все человечество и со многими из которых оно столкнулось впервые. Они напрямую отразились на жизни центральноазиатских народов. Будут и впредь влиять на положение людей, их чаяния, надежды и действия, соответственно и на политическую культуру.

Я имею ввиду такие важнейшие процессы и тенденции как:

— Ускорение глобализации

— Крах глобализма и, прежде всего, его неолиберальной экономической составляющей

— Возникновение новой биполярности: глобализм – антиглобализм

— Размывание политических курсов: левый-правый

— Всемирный экологический кризис и экологический фактор в политике

— Религиозный антиглобализм и антикапитализм.

Нынешняя корреляция политических и экономических систем движется в направлении синтеза традиции и модернизации, в направлении целостности жизни, ухода от формальных сциентистских схем. Мы имеем дело с новой ступенью эволюции, этапом серьезным, в котором многие представления о прогрессе довольно существенно меняются. Разве можно игнорировать это важнейшее обстоятельство?

 

Центральная Азия: к ревизии политологических изысканий // Политический процесс в Центральной Азии: результаты, проблемы, перспективы. М.: ИВ РАН, Центр стратегических и политических исследований. 2011. Отв. Ред. Ирина Звягельская. Руководители проекта Петер Линке, Виталий Наумкин. (406 стр.) Стр.37-63.

ISBN: 978-5-93660-094-4

[1] Во времена правления Акаева Роза Отунбаева возглавляла МИД Киргизии, работала послом Киргизской Республики в США, Канаде и Великобритании. В 2003 году в Тбилиси перенимала опыт Саакашвили по свержению правительства Шеварнадзе. Тогда Отунбаева не скрывала свои прозападные взгляды, имела тесные контакты с послом США в КР Стивеном Янгом, впоследствии открыто поддержавшим оппозиционеров, а также цветными революционерами Грузии и Украины, которые зачастили в Бишкек накануне переворота 2005 г. Именно Роза Отунбаева является автором термина «тюльпановая революция». Она же возглавила переворот в апреле 2010 г. Свергнутый президент Курманбек Бакиев прежде был ее соратником. В 2003 году по инициативе американцев они встретились с заведующим отделом стран Центральной Азии и Кавказа Госдепа Джоном Фоксом, специалистом по Киргизии Мартином О`Марой и заместителем помощника госсекретаря США Линном Паско. Последний по окончании встречи публично заявил о необходимости смены власти в Киргизии.

Цит. по: Князев А.А. Государственный переворот 24 марта 2005 года в Киргизии. – Алматы, Бишкек, — 2005. С. 71. А.Князев ссылается на материал: Гафарлы М. Госдеп США инициирует «смену власти» в Киргизии и Казахстане//Новые известия. – М.,2003. – 11 марта.

 

[2] http://www.voanews.com/russian/news/former-ussr/USAID-Kyrgyzstan-2010-10-26-105810808.html

 

[3] Контракт заключен на год с правом дальнейшего пролонгирования. http://www.voanews.com/russian/news/america/pentagon-manas-fuel-2010-11-04-106703598.html

Президент Бакиев настаивал на пересмотре условий аренды американской базы и, как сообщалось в местных СМИ, намерен был повысить арендную плату с $2 млн. до $207 млн. в год. В результате переговоров Вашингтон пообещал Бишкеку оказать единовременную помощь в размере $150 млн. и платить за пребывание американских военных в «Манасе» $15 млн. в год. Однако новое соглашение так и не было подписано. В связи с этим в мае 2007 года Комитет парламента Кыргызстана по обороне и безопасности предложил рассмотреть целесообразность пребывания на территории республики американской авиабазы и лишения дипломатического иммунитета ее военнослужащих. 5 июня 2007 года министр обороны США Р.Гейтс посетил Бишкек, где обсуждал с руководителями Киргизии судьбу американской базы. Гейтсу удалось добиться от Ба­ки­ева заверений, что база закрыта не будет.

http://emigration.russie.ru/news/5/10287_1

http://www.for.kg/goid.php?id=21176&print

http://www.rambler.ru/news/politics/0/11321053.html?print=1

http://mediabroker.ru/a_news.php?id_n=807

 

[4] В 2005 финансовом году (1 октября 2004 г. – 30 сентября 2005 г.) США предоставили Киргизии на экономические и демократические реформы 50,4 миллионов долларов. Из них на демократические программы 15,4 млн., на экономические реформы 18,8 млн., на безопасность и правопорядок 15,1 млн., на гуманитарную помощь 0,6 млн. и 0,5 млн. долларов на прочие расходы.

Bureau of European and Eurasian Affairs / www.usinfo.state.gov/ 2005/ August 17

[5] См.: Ниязи А.Ш. Бишкекский переворот: тюльпановое блюдо на азиатской кухне // Оранжевые сети: от Белграда до Бишкека. Отв. редактор Н.А. Нарочницкая. Фонд исторической перспективы. СПб.: Алетейя. 2008 Стр172-189.

 

[6] Называются разные цифры, но точных данных нет. См:

http://www.voanews.com/russian/news/former-ussr/Kyrgyzstan-2010-11-01-106441869.html

http://newtimes.ru/articles/detail/32496/

 

Правительство до сих пор не в состоянии контролировать многие южные районы страны.

[7] К проведению референдума и выборам парламента активно подключились американские организации — Агентство США по международному развитию (USAID), Национальный институт демократии, Международный республиканский институт и Международный фонд избирательных систем. Все они финансировались правительством США. Выделяли гранты киргизским организациям. «Программа укрепления парламента» будет осуществляться в течение трех лет американской консалтинговой фирмой Development Alternatives Inc (DAI). Принесет ли «Программа укрепления парламента» в Кыргызстане желаемые результаты, пока неизвестно, отмечает газета «Вашингтон пост». Газета указывает, что схожая программа по поддержке работы парламента в Пакистане с бюджетом более 15 миллионов долларов пока не достигла поставленных целей

http://www.voanews.com/russian/news/former-ussr/USAID-Kyrgyzstan-2010-10-26-105810808.html

 

[8] Обращаясь к парламенту со вступительным словом, президент страны Роза Отунбаева отметила: «Мы смело можем сказать теперь: в истории независимого Кыргызстана впервые были проведены открытые, честные, прозрачные и демократические выборы без применения административного ресурса». В унисон ей, даже еще с большим пафосом высказалась в интервью «Голосу Америки» посол США в Кыргызстане Татиана Гфэллер, подчеркнув, что «выборы были успешными не только в сравнении с другими странами Центральной Азии, но и в большей части всего азиатского континента и даже Евразии».
http://www.voanews.com/russian/news/former-ussr/USAID-Kyrgyzstan-2010-10-26-105810808.html

 

[9] Проблема возведения Рогунской ГЭС в совокупности с другими вопросами хозяйствования приведена в статьях:

Ниязи А.Ш. Рогунская ГЭС в Таджикистане: социально-политические и экологические аспекты проблемы // Постсоветское мусульманское пространство: религия, политика, идеология. Сборник статей / Под ред. В.В. Наумкина; Институт востоковедения РАН, Российский центр стратегических и международных исследований. — М., 1994. — С. 195-200.

 

Ниязи А.Ш. Таджикистан: проблемы использования водно-энергетических ресурсов. // Центральная Азия и Кавказ. — № 4 (28) — 2003 г., Швеция, Лулео. С. 123-131

 

[10] См.: подробно сайте http://central-eurasia.com

[11] Международная конференция «Афганский кризис: возможные сценарии развития». Москва 8 апреля 2009 года.

[12] См.: Наумкин В.В. Концепция мусульманской уммы: от религии к национализму и глобализму / Минарет. Ноябрь-декабрь 2008. №4.

[13] Это при том, что в Таджикистане проживает крупная исмаилитская община! Стоило ли принимать такой закон? Ведь он одно направление ислама ставит выше всех остальных, что сейчас осуждается многими видными богословами и мусульманскими учеными.

Добавить комментарий